Оливия, родившаяся посредством суррогатного материнства и выступающая от имени Касабланкской декларации, обращается к политикам:
«пожалуйста, не обманывайтесь рекламой, которую суррогатные агентства размещают на своих веб-сайтах, чтобы убедить вас, что это дар, благословение».
Какими бы ни были условия, оплачивается ли суррогатное материнство или нет, «ВСЕГДА есть контракт, в котором маленькое человеческое существо рассматривается как продукт, который передается после завершения. Для меня это было первое, что действительно ранило – узнать, что меня обменяли на чек».
Оливия предупреждает о ране оставленности, которой подвергается ребенок из-за разлуки с биологической матерью: «Независимо от того, связана ли ребенок биологически с суррогатной матерью или нет, поверьте мне, это не имеет значения. В день, когда ребенок должен появиться на свет, чтобы встретиться со своей матерью, его вырывают из нее и отдают на руки совершенно незнакомым людям. Эти дети будут чувствовать пустоту на протяжении всей своей жизни, пустоту от потери матери, и позвольте мне сказать вам, что, к сожалению, этот бездонный колодец никогда не может быть заполнен личным опытом. Мне на самом деле 32 года, и всю свою жизнь я пыталась заполнить эту пустоту: наркотиками, алкоголем, даже купив кучу животных, наивно полагая, что это закроет эту рану, настолько глубокую, что я чувствовала, будто истекаю кровью. Мне потребовалось 32 года, чтобы понять и перестать пытаться заполнить эту пустоту с помощью моего психолога и психиатра».
